Одной монахине срочно понадобилось в уборную, поэтому она зашла в местный бар. Там было очень шумно, играла музыка и раздавались громкие аплодисменты каждый раз, когда на пару секунд выключался свет.
Но когда посетители увидели монашку, воцарилась мертвая тишина. Женщина подошла к бармену и спросила:
— Можно мне воспользоваться уборной?
Бармен ответил:
— Конечно, только я должен вас предупредить, что там стоит статуя обнаженного мужчины, «прелести» которого прикрыты одним лишь фиговым листком.
— В таком случае я просто буду смотреть в другую сторону, — сказала монахиня.
Через пару минут после того, как свет снова погас и включился, а монахиня вышла из уборной, в баре ее встретили громкие восторженные аплодисменты.
Женщина подошла к бармену и спросила:
— Сэр, я не могу понять. Они хлопали мне только потому, что я сходила в туалет?
— Нет, они просто теперь знают, что вы такая же, как мы, — ответил бармен. – Не хотите выпить?
— Нет, спасибо, но я все еще не понимаю, что это значит, — сказала озадаченная монахиня.
— Видите ли, — засмеялся бармен, — каждый раз, когда кто-то приподнимает фиговый листок этой статуи, гаснет свет.
Сидит негр под пальмой, нифига не делает и ест банан. Подходит белый европеец:— Вот что ты сидишь? Вон заросли бананов, вон на пальме кокосы. Нарви, отнеси на рынок и продай!— Нафига?— Как??? Купишь тележку, нарвешь еще больше и больше продашь!— И…?…— Несколько ходок и купишь грузовик, можно еще больше бананов и кокосов отвозить на рынок.— Ну а потом?…— Во даешь! Наймешь других негров, они будут собирать, отвозить и продавать тебе бананы и кокосы на рынке.— Ну а дальше то что?— А ты будешь сидеть под пальмой и нифига не делать!— Странный вы, белые, народ. Я ведь и щас сижу под пальмой и нифига не делаю.
если бы от выборов что то зависело,их бы не было,или нас туда не пускали бы
100 пудофф!
На выборы не ходят в основном те,кто не поддерживает правящую партию (в нашем случае ЕР).И не пришедшие на руку победителю,их голоса практически уходят ему. Вот и задумайтесь.
если бы от выборов что то зависело,их бы не было,или нас туда не пускали бы
100 пудофф!
На выборы не ходят в основном те,кто не поддерживает правящую партию (в нашем случае ЕР).И не пришедшие на руку победителю,их голоса практически уходят ему. Вот и задумайтесь.
Лаарри Уотерс — обладатель Премии Дарвина 1982 года; один из немногих, получивших её, но выживших в процессе события, повлёкшего вручение премии. Бывший водитель грузовиков решил исполнить свою мечту о полёте.
Эта история произошла в 1982 году. Ларри Уолтерс, пенсионер из Лос–Анджелеса решил осуществить давнюю мечту — полететь, но не на самолете.
Он изобрел собственный способ путешествовать по воздуху. Уолтерс привязал к удобному креслу сорок пять метеорологических шаров, наполненных гелием, каждый из которых имел метр в диаметре. Он уселся в кресло, взяв запас бутербродов, пиво и дробовик. По сигналу, его друзья отвязали веревку, удерживавшую кресло. Ларри Уолтерс собирался плавно подняться всего на тридцать метров, однако кресло, как из пушки, взлетело на пять километров.
Соседи обсуждают. Звонить ли 911? Зачем? Человек улетел. Летать не запрещено. Закон не нарушен. Насилия не было. Америка — свободная страна. Хочешь летать — и лети к чертовой матери.…Часа через четыре диспетчер ближнего аэропорта слышит доклад пилота с заходящего лайнера:
— Да, кстати, парни, вы в курсе, что у вас тут в посадочном эшелоне какой–то макдак летает на садовом стуле?
— Что–что? — переспрашивает диспетчер, галлюцинируя от переутомления.
— Летает, говорю. Вцепился в свой стул. Все–таки аэропорт, я и подумал, мало ли что…
— Командир, — поддает металла диспетчер, — у вас проблемы?
— У меня? Никаких, все нормально.
— Вы не хотите передать управление второму пилоту?
— Зачем? — изумляется командир. — Вас не понял.
— Борт 1419, повторите доклад диспетчеру!
— Я сказал, что у вас в посадочном эшелоне макдак летает на садовом стуле. Мне не мешает. Но ветер, знаете…
Диспетчер врубает громкую трансляцию. У старшего смены квадратные глаза. В начало полосы с воем мчатся пожарные и скорая помощь. Полоса очищена, движение приостановлено: экстренная ситуация. Лайнер садится в штатном режиме. По трапу взбегают фэбээровец и психиатр.Доклад со следующего борта:
— Да какого еще хрена тут у вас козел на воздушных шариках путь загораживает! Вы вообще за воздухом следите?
В диспетчерской тихая паника. Неизвестный психотропный газ над аэропортом.
— Спокойно, кэптен. А кроме вас, его кто–нибудь видит?
— Мне что, бросить штурвал и идти в салон опрашивать пассажиров, кто из них ослеп?
— Почему вы считаете, что они могут ослепнуть? Какие еще симптомы расстройств вы можете назвать?
— Земля, я ничего не считаю, я просто сказал, что эта гадская птица на веревочках работает воздушным заградителем. А расстройством я могу назвать работу с вашим аэропортом.
Диспетчер трясет головой и выливает на нее стакан воды и, перепутав руки, чашечку кофе: он утерял самоконтроль.
Третий самолет:
— Да, и хочу поделиться с вами тем наблюдением, джентльмены, что удивительно нелепо и одиноко выглядит на этой высоте человек без самолета.
— Вы в каком смысле??!!
— О. И в прямом, и в философском… и в аэродинамическом.
В диспетчерской пахнет крутым первоапрельским розыгрышем, но календарь дату не подтверждает. Четвертый борт леденяще вежлив:
— Земля, докладываю, что только что какой–то парень чуть не влез ко мне в левый двигатель, создав угрозу аварийной ситуации. Не хочу засорять эфир при посадке. По завершении полета обязан составить письменный доклад.
Диспетчер смотрит в воздушное пространство взглядом Горгоны Медузы, убивающей все, что движется.
— …И скажите студентам, что если эти идиоты будут праздновать Хэллоуин рядом с посадочной глиссадой, то это добром не кончится! — просит следующий.
— Сколько их?
— А я почем знаю?
— Спокойно, борт. Доложите по порядку. Что вы видите?
— Посадочную полосу вижу хорошо.
— К черту полосу!
— Не понял? В смысле?
— Продолжайте посадку!!
— А я что делаю? Земля, у вас там все в порядке?
— Доложите — вы наблюдаете неопознанный летательный объект?
— А чего тут не опознать–то? Очень даже опознанный.
— Что это?
— Человек.
— Он что, суперйог какой–то, что там летает?
— А я почем знаю, кто он такой.
— Так. По порядку. Где вы его видите?
— У же не вижу.
— Почему?
— Потому что улетел.
— Кто?
— Я.
— Куда?
— Земля, вы с ума сошли? Вы мозги включаете? Я захожу к вам на посадку!
— А человек где?
— Который?
— Который летает!!!
— Это что… вы его запустили? А на хрена? Я не понял!
— Он был?
— Летающий человек?
— Да!!!
— Конечно был! Что я, псих?
— А сейчас?
— Мне некогда за ним следить! Откуда я знаю, где он! Напустили черт–те кого в посадочный эшелон и еще требуют следить за ними! Плевать мне, где он сейчас болтается!
— Спокойно, кэптен. Вы можете его описать?
— Макдак на садовом стуле!
— А почему он летает?
— Вот поймайте и спросите, почему он, блеа, летает!
— Что его в воздухе–то держит? — в отчаяньи надрывается диспетчер. — Какая етицкая сила? Какое летательное средство??? Не может же он на стуле летать!!!
— Так у него к стулу шарики привязаны (balls — «шарики» и жарг. «яйца»).
— Его что, Господь в воздухе за яйца держит, что ли?!
— Сэр, я придерживаюсь традиционной сексуальной ориентации, и не совсем вас понимаю, сэр, — политкорректно отвечает борт. — Он привязал к стулу воздушные шарики, сэр. Видимо, они надуты легким газом.
— Откуда у него шарики?
— Это вы мне?
— Простите, кэптен. Мы просто хотим проверить. Вы можете его описать?
— Ну, парень. Нестарый мужчина. В шортах и рубашке.
— Так. Он белый или черный?
— Он синий.
— Кэптен? Что значит — синий?…
— Вы знаете, какая тут температура за бортом? Попробуйте сами полетать без самолета.
Этот радиообмен в сумасшедшем доме идет в ритме рэпа. Воздушное движение интенсивное. Диспетчер просит таблетку от шизофрении. Прилетные рейсы адресуют на запасные аэропорты. Вылеты задерживаются.
…На радарах — ничего! Человек маленький и нежелезный, шарики маленькие и резиновые.
Связываются с авиабазой. Объясняют и клянутся: врач в трубку подтверждает.
Поднимают истребитель.
…Наш воздухоплаватель в преисподней над бездной, в прострации от ужаса, околевший и задубевший, судорожно дыша ледяным разреженным воздухом, предсмертным взором пропускает рядом ревущие на снижении лайнеры. Он слипся и смерзся воедино со своим крошечным креслицем, его качает и таскает, и сознание закуклилось.
Очередной рев раскатывается громче и рядом — в ста метрах пролетает истребитель. Голова летчика в просторном фонаре с любопытством вертится в его сторону. Вдали истребитель закладывает разворот, и на обратном пролете пилот крутит пальцем у виска.
Этого наш бывший летчик–курсант стерпеть не может, зрительный центр в мерзлом мозгу передает команду на впрыск адреналина, сердце толкает кровь, — и он показывает пилоту средний палец.
— Живой, — неодобрительно докладывает истребитель на базу.
Ну. Поднимают полицейский вертолет.
А вечереет… Темнеет! Холодает. И вечерним бризом, согласно законам метеорологии, шары медленно сносит к морю. Он дрейфует уже над берегом.
Из вертолета орут и машут! За шумом, разумеется, ничего не слышно. Сверху пытаются подцепить его крюком на тросе, но мощная струя от винта сдувает шары в сторону, креслице болтается враскачку, как бы не вывалился!…
И спасательная операция завершается по его собственному рецепту, что в чем–то обидно… Вертолет возвращается со снайпером, слепит со ста метров прожектором, и снайпер простреливает верхний зонд. И второй. Смотрят с сомнением… Снижается?
Внизу уже болтаются все береговые катера. Вольная публика на произвольных плавсредствах наслаждается зрелищем и мешает береговой охране. Головы задраны, и кто–то уже упал в воду.
Третий шарик с треском лопается, и снижение грозди делается явным.
На пятом простреленном шаре наш парень с чмоком и брызгами шлепается в волныНо веревки, на которых висели сдутые шары, запутались в высоковольтных проводах, что вызвало короткое замыкание. Целый район Лонг–Бич остался без электричества.
Фары светят, буруны белеют, катера мчатся! Его вытраливают из воды и начинают отдирать от стула.
Врач щупает пульс на шее, смотрит в зрачки, сует в нос нашатырь, колет кофеин с глюкозой и релаксанты в вену. Как только врач отворачивается, пострадавшему вливают стакан виски в глотку, трут уши, бьют по морде… и лишь тогда силами четырех матросов разжимают пальцы и расплетают ноги, закрученные винтом вокруг ножек стула.
Под пыткой он начал приходить в себя, в смысле массаж. Самостоятельно стучит зубами. Улыбается, когда в каменные от судороги мышцы вгоняют булавки. И наконец произносит первое матерное слово. То есть жизнь налаживается.
И когда на набережной его перегружают в «скорую», и фотовспышки прессы слепят толпу, пронырливой корреспондентке удается просунуть микрофон между санитаров и крикнуть:
— Скажите, зачем вы все–таки это все сделали?Он ответил: «Ну нельзя же все время сидеть без дела»…
Национальности не пахнут. Пахнет то, что всплывает и разлетается с вентиляторов.
А такого добра в любой национальность хватает.
(и кстати, запах уже идет когда начинается ненависть к др. национальности/вере/положению яйца на тарелке)
Работаю я в компьютерной конторе. Однажды пришел знакомый ГАИшник и попросил починить его домашний комп — винду переставить и т.п. И случилось так, что когда он его забирал меня на месте не было.
Через пару дней еду с подргой на своем авто (Toуotа Cеlicа, не болид конечно, но машинка довольно проворная) обгоняю поток в шахматном порядке. Моя любимая меня по этому поводу методично пилит. И как апафеоз(не знаю как правильно пишется) обгоняю подряд 2 автобуса на ЖД переезде и вот они родимые приветливо машут полосатой палкой. Прижимаюсь к обочине приоткрываю окошко, достаю документы. Моя при этом аж сияет злорадственно типа "Я же говорила...". И тут в окне появляется довольное лицо того самого ГАИшника и протягивает руку со словами "Здарова Антоха! Скока я тебе должен?"
Первая моя мысль — щас глазики у нее выпадут и закатятся под сиденье.
Одной монахине срочно понадобилось в уборную, поэтому она зашла в местный бар. Там было очень шумно, играла музыка и раздавались громкие аплодисменты каждый раз, когда на пару секунд выключался свет.
Но когда посетители увидели монашку, воцарилась мертвая тишина. Женщина подошла к бармену и спросила:
— Можно мне воспользоваться уборной?
Бармен ответил:
— Конечно, только я должен вас предупредить, что там стоит статуя обнаженного мужчины, «прелести» которого прикрыты одним лишь фиговым листком.
— В таком случае я просто буду смотреть в другую сторону, — сказала монахиня.
Через пару минут после того, как свет снова погас и включился, а монахиня вышла из уборной, в баре ее встретили громкие восторженные аплодисменты.
Женщина подошла к бармену и спросила:
— Сэр, я не могу понять. Они хлопали мне только потому, что я сходила в туалет?
— Нет, они просто теперь знают, что вы такая же, как мы, — ответил бармен. – Не хотите выпить?
— Нет, спасибо, но я все еще не понимаю, что это значит, — сказала озадаченная монахиня.
— Видите ли, — засмеялся бармен, — каждый раз, когда кто-то приподнимает фиговый листок этой статуи, гаснет свет.
- Какого хрена ты вдруг стала выносить мне мозг? Раньше всё нормально было!
- Я стеснялась...
Раскололся - Медведев назвал главный тормоз экономического роста России. ( Из заголовков новостей)
Дык низкая происходит водительность труда..... Будут повышать ... При тех же зарплатах...
— Хочешь, пошлый анекдот расскажу?
— Давай!
— Тогда раздевайся, там показывать надо.
Это называется актуальная сатира.
Да, ей далековато от примитивных фотошопов.
А Каганов - талантище. (хотя это не лучшее его произведение)
---------
— Сколько тебе, мальчик?
— До краев.
Вот, соглашусь!
если бы от выборов что то зависело,их бы не было,или нас туда не пускали бы.
Сидит негр под пальмой, нифига не делает и ест банан. Подходит белый европеец:— Вот что ты сидишь? Вон заросли бананов, вон на пальме кокосы. Нарви, отнеси на рынок и продай!— Нафига?— Как??? Купишь тележку, нарвешь еще больше и больше продашь!— И…?…— Несколько ходок и купишь грузовик, можно еще больше бананов и кокосов отвозить на рынок.— Ну а потом?…— Во даешь! Наймешь других негров, они будут собирать, отвозить и продавать тебе бананы и кокосы на рынке.— Ну а дальше то что?— А ты будешь сидеть под пальмой и нифига не делать!— Странный вы, белые, народ. Я ведь и щас сижу под пальмой и нифига не делаю.
Богат не тот у кого много, а тот кому хватает.
зимою лета,осенью весны...
Нет предела обогащению(материально, знания), всегда хочется больше чем есть сейчас.
100 пудофф!
На выборы не ходят в основном те,кто не поддерживает правящую партию (в нашем случае ЕР).И не пришедшие на руку победителю,их голоса практически уходят ему. Вот и задумайтесь.
Последние анекдоты - просто обхохочешься.
ага,особенно вот этот
Плюшкин навалил у себя в углу целую кучу и каждый день туда докладывал...![lol](https://fermer.ru/files/smileys/packs/smiles/lol.gif)
Лаарри Уотерс — обладатель Премии Дарвина 1982 года; один из немногих, получивших её, но выживших в процессе события, повлёкшего вручение премии. Бывший водитель грузовиков решил исполнить свою мечту о полёте.
Эта история произошла в 1982 году. Ларри Уолтерс, пенсионер из Лос–Анджелеса решил осуществить давнюю мечту — полететь, но не на самолете.
Он изобрел собственный способ путешествовать по воздуху. Уолтерс привязал к удобному креслу сорок пять метеорологических шаров, наполненных гелием, каждый из которых имел метр в диаметре. Он уселся в кресло, взяв запас бутербродов, пиво и дробовик. По сигналу, его друзья отвязали веревку, удерживавшую кресло. Ларри Уолтерс собирался плавно подняться всего на тридцать метров, однако кресло, как из пушки, взлетело на пять километров.
Соседи обсуждают. Звонить ли 911? Зачем? Человек улетел. Летать не запрещено. Закон не нарушен. Насилия не было. Америка — свободная страна. Хочешь летать — и лети к чертовой матери.…Часа через четыре диспетчер ближнего аэропорта слышит доклад пилота с заходящего лайнера:
— Да, кстати, парни, вы в курсе, что у вас тут в посадочном эшелоне какой–то макдак летает на садовом стуле?
— Что–что? — переспрашивает диспетчер, галлюцинируя от переутомления.
— Летает, говорю. Вцепился в свой стул. Все–таки аэропорт, я и подумал, мало ли что…
— Командир, — поддает металла диспетчер, — у вас проблемы?
— У меня? Никаких, все нормально.
— Вы не хотите передать управление второму пилоту?
— Зачем? — изумляется командир. — Вас не понял.
— Борт 1419, повторите доклад диспетчеру!
— Я сказал, что у вас в посадочном эшелоне макдак летает на садовом стуле. Мне не мешает. Но ветер, знаете…
Диспетчер врубает громкую трансляцию. У старшего смены квадратные глаза. В начало полосы с воем мчатся пожарные и скорая помощь. Полоса очищена, движение приостановлено: экстренная ситуация. Лайнер садится в штатном режиме. По трапу взбегают фэбээровец и психиатр.Доклад со следующего борта:
— Да какого еще хрена тут у вас козел на воздушных шариках путь загораживает! Вы вообще за воздухом следите?
В диспетчерской тихая паника. Неизвестный психотропный газ над аэропортом.
— Спокойно, кэптен. А кроме вас, его кто–нибудь видит?
— Мне что, бросить штурвал и идти в салон опрашивать пассажиров, кто из них ослеп?
— Почему вы считаете, что они могут ослепнуть? Какие еще симптомы расстройств вы можете назвать?
— Земля, я ничего не считаю, я просто сказал, что эта гадская птица на веревочках работает воздушным заградителем. А расстройством я могу назвать работу с вашим аэропортом.
Диспетчер трясет головой и выливает на нее стакан воды и, перепутав руки, чашечку кофе: он утерял самоконтроль.
Третий самолет:
— Да, и хочу поделиться с вами тем наблюдением, джентльмены, что удивительно нелепо и одиноко выглядит на этой высоте человек без самолета.
— Вы в каком смысле??!!
— О. И в прямом, и в философском… и в аэродинамическом.
В диспетчерской пахнет крутым первоапрельским розыгрышем, но календарь дату не подтверждает. Четвертый борт леденяще вежлив:
— Земля, докладываю, что только что какой–то парень чуть не влез ко мне в левый двигатель, создав угрозу аварийной ситуации. Не хочу засорять эфир при посадке. По завершении полета обязан составить письменный доклад.
Диспетчер смотрит в воздушное пространство взглядом Горгоны Медузы, убивающей все, что движется.
— …И скажите студентам, что если эти идиоты будут праздновать Хэллоуин рядом с посадочной глиссадой, то это добром не кончится! — просит следующий.
— Сколько их?
— А я почем знаю?
— Спокойно, борт. Доложите по порядку. Что вы видите?
— Посадочную полосу вижу хорошо.
— К черту полосу!
— Не понял? В смысле?
— Продолжайте посадку!!
— А я что делаю? Земля, у вас там все в порядке?
— Доложите — вы наблюдаете неопознанный летательный объект?
— А чего тут не опознать–то? Очень даже опознанный.
— Что это?
— Человек.
— Он что, суперйог какой–то, что там летает?
— А я почем знаю, кто он такой.
— Так. По порядку. Где вы его видите?
— У же не вижу.
— Почему?
— Потому что улетел.
— Кто?
— Я.
— Куда?
— Земля, вы с ума сошли? Вы мозги включаете? Я захожу к вам на посадку!
— А человек где?
— Который?
— Который летает!!!
— Это что… вы его запустили? А на хрена? Я не понял!
— Он был?
— Летающий человек?
— Да!!!
— Конечно был! Что я, псих?
— А сейчас?
— Мне некогда за ним следить! Откуда я знаю, где он! Напустили черт–те кого в посадочный эшелон и еще требуют следить за ними! Плевать мне, где он сейчас болтается!
— Спокойно, кэптен. Вы можете его описать?
— Макдак на садовом стуле!
— А почему он летает?
— Вот поймайте и спросите, почему он, блеа, летает!
— Что его в воздухе–то держит? — в отчаяньи надрывается диспетчер. — Какая етицкая сила? Какое летательное средство??? Не может же он на стуле летать!!!
— Так у него к стулу шарики привязаны (balls — «шарики» и жарг. «яйца»).
— Его что, Господь в воздухе за яйца держит, что ли?!
— Сэр, я придерживаюсь традиционной сексуальной ориентации, и не совсем вас понимаю, сэр, — политкорректно отвечает борт. — Он привязал к стулу воздушные шарики, сэр. Видимо, они надуты легким газом.
— Откуда у него шарики?
— Это вы мне?
— Простите, кэптен. Мы просто хотим проверить. Вы можете его описать?
— Ну, парень. Нестарый мужчина. В шортах и рубашке.
— Так. Он белый или черный?
— Он синий.
— Кэптен? Что значит — синий?…
— Вы знаете, какая тут температура за бортом? Попробуйте сами полетать без самолета.
Этот радиообмен в сумасшедшем доме идет в ритме рэпа. Воздушное движение интенсивное. Диспетчер просит таблетку от шизофрении. Прилетные рейсы адресуют на запасные аэропорты. Вылеты задерживаются.
…На радарах — ничего! Человек маленький и нежелезный, шарики маленькие и резиновые.
Связываются с авиабазой. Объясняют и клянутся: врач в трубку подтверждает.
Поднимают истребитель.
…Наш воздухоплаватель в преисподней над бездной, в прострации от ужаса, околевший и задубевший, судорожно дыша ледяным разреженным воздухом, предсмертным взором пропускает рядом ревущие на снижении лайнеры. Он слипся и смерзся воедино со своим крошечным креслицем, его качает и таскает, и сознание закуклилось.
Очередной рев раскатывается громче и рядом — в ста метрах пролетает истребитель. Голова летчика в просторном фонаре с любопытством вертится в его сторону. Вдали истребитель закладывает разворот, и на обратном пролете пилот крутит пальцем у виска.
Этого наш бывший летчик–курсант стерпеть не может, зрительный центр в мерзлом мозгу передает команду на впрыск адреналина, сердце толкает кровь, — и он показывает пилоту средний палец.
— Живой, — неодобрительно докладывает истребитель на базу.
Ну. Поднимают полицейский вертолет.
А вечереет… Темнеет! Холодает. И вечерним бризом, согласно законам метеорологии, шары медленно сносит к морю. Он дрейфует уже над берегом.
Из вертолета орут и машут! За шумом, разумеется, ничего не слышно. Сверху пытаются подцепить его крюком на тросе, но мощная струя от винта сдувает шары в сторону, креслице болтается враскачку, как бы не вывалился!…
И спасательная операция завершается по его собственному рецепту, что в чем–то обидно… Вертолет возвращается со снайпером, слепит со ста метров прожектором, и снайпер простреливает верхний зонд. И второй. Смотрят с сомнением… Снижается?
Внизу уже болтаются все береговые катера. Вольная публика на произвольных плавсредствах наслаждается зрелищем и мешает береговой охране. Головы задраны, и кто–то уже упал в воду.
Третий шарик с треском лопается, и снижение грозди делается явным.
На пятом простреленном шаре наш парень с чмоком и брызгами шлепается в волныНо веревки, на которых висели сдутые шары, запутались в высоковольтных проводах, что вызвало короткое замыкание. Целый район Лонг–Бич остался без электричества.
Фары светят, буруны белеют, катера мчатся! Его вытраливают из воды и начинают отдирать от стула.
Врач щупает пульс на шее, смотрит в зрачки, сует в нос нашатырь, колет кофеин с глюкозой и релаксанты в вену. Как только врач отворачивается, пострадавшему вливают стакан виски в глотку, трут уши, бьют по морде… и лишь тогда силами четырех матросов разжимают пальцы и расплетают ноги, закрученные винтом вокруг ножек стула.
Под пыткой он начал приходить в себя, в смысле массаж. Самостоятельно стучит зубами. Улыбается, когда в каменные от судороги мышцы вгоняют булавки. И наконец произносит первое матерное слово. То есть жизнь налаживается.
И когда на набережной его перегружают в «скорую», и фотовспышки прессы слепят толпу, пронырливой корреспондентке удается просунуть микрофон между санитаров и крикнуть:
— Скажите, зачем вы все–таки это все сделали?Он ответил: «Ну нельзя же все время сидеть без дела»…
Так там еще и РоИССи.![laugh](https://fermer.ru/files/smileys/packs/smiles/laugh.gif)
![](/files/styles/attachmentpost/public/storage12/23730/i2_0.jpg?itok=thBGmoAv)
Это какая то группа вконтакте толи в твиттере, так и называется ПЕРзидент РОИсси
непрально
РоИсся ВперДЕ
Украинцами попахивает))))
Национальности не пахнут. Пахнет то, что всплывает и разлетается с вентиляторов.
А такого добра в любой национальность хватает.
(и кстати, запах уже идет когда начинается ненависть к др. национальности/вере/положению яйца на тарелке)
Работаю я в компьютерной конторе. Однажды пришел знакомый ГАИшник и попросил починить его домашний комп — винду переставить и т.п. И случилось так, что когда он его забирал меня на месте не было.
Через пару дней еду с подргой на своем авто (Toуotа Cеlicа, не болид конечно, но машинка довольно проворная) обгоняю поток в шахматном порядке. Моя любимая меня по этому поводу методично пилит. И как апафеоз(не знаю как правильно пишется) обгоняю подряд 2 автобуса на ЖД переезде и вот они родимые приветливо машут полосатой палкой. Прижимаюсь к обочине приоткрываю окошко, достаю документы. Моя при этом аж сияет злорадственно типа "Я же говорила...". И тут в окне появляется довольное лицо того самого ГАИшника и протягивает руку со словами "Здарова Антоха! Скока я тебе должен?"
Первая моя мысль — щас глазики у нее выпадут и закатятся под сиденье.